– РАССЫЛЬНЫЙ ОТ МЯСНИКА?! – Мистер Гун так подскочил, что миссис Хикс даже отпрянула. – Ага! Теперь-то мне все ясно! Мальчик-рассыльный! Видели вы этого мальчика?

– Нет, сэр, – встревоженно отозвалась миссис Хикс. – Я была наверху, прибирала вашу постель, и просто крикнула ему, чтобы он оставил отбивные на столе. Думаю, так он и сделал, потому как я нашла их там, когда спустилась, а он уже ушел, и еще насвистывал по дороге, и…

– Достаточно, миссис Хикс. Теперь я знаю все, что мне нужно. – Голос мистера Гуна не предвещал ничего хорошего. – Я сейчас отлучусь ненадолго, так что подходите к телефону, пока меня не будет. Рассыльный от мясника! Я ему покажу рассыльного! Я ему…

– Но Чарли Джонс – хороший парнишка, – запротестовала миссис Хикс. – Лучший из всех рассыльных, которые когда-либо работали у нашего мясника. Мясник мне сам говорил. Он…

– Да при чем тут ваш Чарли Джонс? – буркнул мистер Гун, надевая каску и оправляя ремень. – Я говорю кое о ком другом. И этот кое-кто получит хорошую взбучку!

Миссис Хикс ужасно хотелось узнать, о ком говорит полицейский, но мистер Гун не проронил больше ни слова. Он молча вышел из дома, взял велосипед и отправился в путь. В кармане у него лежали все четыре таинственные записки. По дороге Гун размышлял над текстом четвертой. В ней было всего семь слов, опять-таки вырезанных из газеты и наклеенных на лист бумаги: «Ты пожалеешь если не встретишься со Смитом».

«Голову даю на отсечение – это толстяк Троттевилл, – думал Гун, быстро крутя педали. – Больше некому! Переоделся рассыльным, да? Знакомые штучки! На них-то он и попадется… Что, сопляк, думал меня обмануть? Отвлечь от дел своими идиотскими записками! Но теперь-то ты от меня не уйдешь! Погоди у меня!..»

Полицейский свернул в калитку Троттевиллов и поехал по аллее к дому. Вдруг из кустов выскочил маленький скотч-терьер и восторженно атаковал лодыжки гостя.